В Ближнем Востоке формируется новая военно-политическая и энергетическая ситуация. На фоне продолжающегося кризиса вокруг Ормузского пролива обостряется направление Баб-эль-Мандеб, а продвижение хуситов создает новую угрозу для Саудовской Аравии и мировых торговых коммуникаций. В то же время Вашингтон избегает прямого военного вовлечения против хуситов. Что меняется в расстановке региональных сил и стоит ли мир на пороге новых энергетических потрясений? На эту тему «Ноян Тапан» поговорил с политическим аналитиком Шаханом Гантахаряном.

 

– Последние события в Йемене, похоже, открывают новую фазу в войне на Ближнем Востоке. Можно ли сказать, что иранский фронт в определенной степени уходит на второй план?

 

– Новая эскалация в Йемене показывает, что конфликт на Ближнем Востоке переходит в новое географическое направление. Иранский фронт не исчез, однако йеменское направление стало его важным продолжением.

 

Продвижение хуситов и расширение контроля над Баб-эль-Мандебом дают Тегерану возможность оказывать дополнительное давление на регион и, в частности, на энергетические коммуникации. В последние недели хуситы также нанесли удары по энергетической инфраструктуре Саудовской Аравии.

 

В этом смысле активизация фронта в Йемене должна рассматриваться не как отдельное событие, а как часть региональной стратегии Ирана.

 

– Насколько важен Баб-эль-Мандеб в сравнении с Ормузом в данной ситуации?

 

– Баб-эль-Мандеб можно рассматривать как стратегический аналог Ормуза. Если закрытие Ормуза ограничивает экспорт нефти из Персидского залива, то контроль над Баб-эль-Мандебом угрожает международным торговым коммуникациям через Красное море и Суэцкий канал.

 

То есть давление на оба пролива создает гораздо более широкую проблему для мировой экономики.

 

Особенность ситуации в том, что в условиях кризиса в Ормузе Саудовская Аравия перенаправила часть своего нефтяного экспорта в сторону Красного моря. Теперь, когда Баб-эль-Мандеб также оказался под давлением хуситов, этот альтернативный маршрут также находится под угрозой.

 

– То есть речь идет не только о военных действиях, но и о давлении на мировые энергетические рынки?

 

– Да. Это уже имеет логику военно-экономической войны.

 

Если одновременно ограничиваются два ключевых узла транспортировки нефти, рынок немедленно реагирует. Рост цен на нефть и топливо может перерасти в новую волну инфляции, и ее последствия почувствуют не только страны региона, но и Европа, Азия и США.

 

Поэтому события вокруг Баб-эль-Мандеба следует рассматривать не только как очередной этап войны в Йемене, но и как проблему глобальной энергетической безопасности.

 

– В этой ситуации Саудовская Аравия, похоже, оказывается в наиболее уязвимом положении.

 

– Саудовская Аравия действительно первой ощущает это давление. Эр-Рияд одновременно сталкивается с угрозами, создаваемыми Ираном и хуситами.

 

Саудовская Аравия готовится к масштабному контрнаступлению против хуситов, одной из целей которого является восстановление контроля над коммуникациями в Красном море. Однако примечательно, что американская сторона не хочет напрямую участвовать в военных действиях.

 

– Почему Вашингтон избегает предоставления Саудовской Аравии прямой военной поддержки?

 

– Расчет США вполне понятен. Вашингтон не хочет открывать еще один масштабный военный фронт, особенно в условиях, когда уже расходует значительные военные ресурсы на направление против Ирана.

 

Кроме того, прямые американские удары против хуситов могут дать обратный эффект, толкнув их к полному закрытию или угрозе Баб-эль-Мандеба. В этом случае рост цен на нефть может ускориться. Это именно тот сценарий, которого Вашингтон пытается избежать.

 

– Здесь уже важен и американский внутренний политический фактор, особенно перед промежуточными выборами в ноябре.

 

– Безусловно. Резкий рост цен на нефть непосредственно влияет на американских потребителей и, следовательно, на политические настроения.

 

Если Вашингтон вовлечется в новый военный фронт, и в результате этого цены на топливо вырастут, то политическая цена может оказаться очень высокой.

 

Таким образом, нынешний подход США можно охарактеризовать как ограниченное вовлечение: поддержка на разведывательном и информационном уровне, но избегание прямых боевых действий.

 

– Однако можно ли объяснить эти региональные процессы только американскими внутренними расчетами?

 

– Нет. Здесь происходит гораздо более широкая геополитическая переоценка.

 

Снижение американского военного присутствия в Ираке, избегание прямого вовлечения в войну в Йемене, формирование новых оборонительных партнерств со стороны Саудовской Аравии и активизация контактов с Россией по различным направлениям являются частью одной общей логики.

 

Страны региона постепенно пытаются снизить свою зависимость от одного силового центра и создать альтернативные связи безопасности и экономики.

 

– В этом контексте как вы оцениваете значение возможных российско-американских энергетических консультаций?

 

– Если российско-американские контакты в энергетической сфере действительно расширятся, это будет очень важный сигнал. Энергетические ресурсы сегодня стали не только экономическим, но и геополитическим инструментом.

 

С одной стороны, это ситуация вокруг Ормуза, с другой стороны, эскалация в Баб-эль-Мандебе. В этих условиях крупные энергетические игроки мира вынуждены пересматривать свои отношения, маршруты поставок и механизмы обеспечения стабильности рынка.

 

– Таким образом, какова общая картина, формирующаяся сегодня?

 

– Картина довольно ясна: Ормуз продолжает оставаться зоной стратегического давления, Баб-эль-Мандеб превращается во второй ключевой фронт, а энергетический рынок постепенно становится одной из главных мишеней войны.

 

Все это означает, что война на Ближнем Востоке больше не является только региональной войной. Она превращается в процесс, влияющий на мировую торговлю, энергетическую безопасность и отношения великих держав.

 

Если Ормуз и Баб-эль-Мандеб одновременно подвергнутся длительным сбоям, мы можем столкнуться не только с новой военной, но и с глобальной экономической кризисом.

 

Таким образом, главный вопрос военно-экономической ситуации, формирующейся сегодня, заключается не только в том, кто контролирует фронт, но и в том, кто контролирует жизненно важные пути энергии и мировой торговли.